1. Фамилия, Имя:
Wang Sheng Li | Ван Шэн Ли
прозвище|никнейм: Lay | Лэй
2. Возраст и дата рождения:
07OCT1991' | 21 год (22 по корейскому летосчислению, вестимо)
3. Ориентация:
Бисексуален.
4. Внешность:
Рост: 177
Вес: 60
Примечания: с правой стороны ярко выраженная (очень заметная/привлекает внимание/имеется в наличии - нужное подчеркнуть хд) ямочка; густые волосы, находящиеся в постоянно вьющемся беспорядке, если не воспользоваться плойкой; стиль в одежде - casual(свободные штаны/джинсы, кеды, майки-размахайки и тд).
5. Характер:
Sooooo sloooow. На первый взгляд действительно может показаться, что Шэн Ли - конченный тормоз без намека на серое вещество в голове. Но с мозгами у парня относительно все порядке. То есть, сообразительностью господь-боженька не обидел, наделив Лэя аналитическим складом ума, но то, что Ван периодически зависает в каком-то своем астрале - это факт. У него в голове целый космос, в котором сам Шэн Ли не всегда разбирается, отчего и тормозит. Впрочем, в разговоре тоже может долго тянуть с ответом, потому что принять решение для него - это как пройтись по воде, аки посуху, то бишь, практически невозможно. Лэй будет долго и упорно про себя взвешивать все за и против, анализировать все возможные исходы, в итоге загрузится на неделю, утрированно говоря, и может вообще не ответить. Под конец своих раздумий, Шэн Ли, кстати, иногда забывает, с чего вообще все началось, и выбрасывает это из своей головы. Но с ним вполне возможно вести адекватные диалоги, правда, лучше не злоупотреблять судьбоносными и особо серьезными вопросами.
Мистер спокойствие. Кажется, если будет падать метеорит у него на глазах, то Шэн Ли не придаст этому никакого значения и продолжит заниматься своими делами. Его практически невозможно вывести из себя, да и вообще вызвать какие-либо эмоции, Самое сильное проявление чувств, которое может себе позволить Ван - это улыбка/ухмылка/короткий смешок. Так что его не увидишь кричащим, находящимся в истерике, искренне смеющимся или злящимся. Ладно, пожалуй, в постели еще можно поверить в то, что Шэн Ли далеко не робот, так как стонет, выгибается и реагирует так же знатно, как портовая проститутка, хоть оной и не является, просто очень чувственный. Но это все реакции тела, которые сохранились. Эмоциональные реакции у Вана находятся в атрофированном состоянии, чем и объясняется его слоновье спокойствие.*(см. био)
Лэй - добро в своем лучшем проявлении. Он никому не желает зла, даже своим врагам, которых вообще-то и нет, даже тем, кто его серьезно обидел, даже Усаме Бенладену, а историю он знает и в политике разбирается. Проповедник мира во всем мире и мог бы стать хиппи, если бы это не вышло из моды и если бы мылся не так часто. Сам свет, всегда переведет бабушку через дорогу, снимет котенка с дерева и уступит место старшему. Правда, восприятие добра у Шэн Ли тоже немного специфическое. Он, конечно, защитит и поможет всем униженным и оскорбленным, но саморазрушение (наркотики, алкоголь, курение и прочее по сабжу) за зло не считает, полагает, что личный выбор каждого, а потому не осуждает. Ван в принципе никого не осуждает за сексуальные, политические, религиозные и прочие предпочтения, и сам чужое осуждение принимает. Точнее, не обращает на него никакого внимания.
Шэн Ли - мальчик самостоятельный, предпочитает со всем справляться сам. Помощи не попросит, даже если будет валяться на дороге и истекать кровью, потому что этого ему не позволяет особая религия 4D-личности. Лэй и долги-то возвращать ему не просит. Вернули - хорошо, нет так нет. Безразличный Ван и к этому проявляет полнейшее равнодушие, возможно, потому что ему никогда не приходилось существовать в нищете.
6. Биография:
Место рождения - столица Китая, родители - обеспеченные, благодаря раскрученному бизнесу, занимающемуся производством мр3-плееров. Точнее, дельцом в их семье был только отец, который в свое время успел занять свою нишу в этом бизнесе, а мать Шэн Ли - классическая отчаянная домохозяйка, измученная бездельем. Хозяйством она по сути не занималась, сыном тоже не особо, ведь на это были кухарки, няньки и прочий персонал, зато у женщины было полно времени, чтобы зависать с такими же обеспеченными соседками за бокалом вина, жалуясь на жизнь. А печалей у госпожи Ван был вагон и маленькая тележка, по ее личному мнению.
Ведь муж то и дело пропадает на работе, а подрастающий сынок числится в школе местным ботаником, что тоже очень прискорбно. Несмотря на привлекательную внешность, долгое время Шэн Ли оставался скромным и забитым мальчиком, интересующимся только учебой, благо мозги позволяли, и он легко справлялся со всеми предметами, да и с дополнительными занятиями. Отец готовил сына к себе в наследники бизнеса, а так как компания сотрудничала с близлежащими странами, то Шэн Ли с детства обучали корейскому, японскому и базовому английскому. Но его матери совсем не нравилось, что у ребенка совсем нет других увлечений, и его никто не замечает, посему, когда тому исполнилось двенадцать лет, решила отдать в школу танцев и не прогадала.
Танцы Шэн Ли очень понравились, там он раскрылся полностью и вместе с тем раскрыл и свой талант к этому. У подростка оказалось очень пластичное тело, движения Ван запоминал с легкостью, а те, что ему сложно давались, мог часами отрабатывать, так как всегда отличался трудолюбием. В своей танцевальной группе Шэн Ли очень быстро стал лучшим. У него стало намного больше друзей, хоть парень и старался не забрасывать учебу, что удавалось, благодаря тому, что многое из учебной программы схватывал на лету и мог больше времени уделять танцевальной группе. Там он и получил свое прозвище - "Лэй". Оно было перекаверкано друзьями непонятно, с какого языка, да и имело для каждого свое значение. Кто-то его называл так, характеризуя зависающим тормозом, кто-то присваивал ему плавность в движениях, в общем, Шэн Ли быстро превратился в Лэя и спорить как-то не стал.
Между тем, парень в своей компании прослыл еще и "Последней девственницей Китая", так как при своей-то внешности динамил все знаки внимания и намеки, которые оказывались в его сторону. Кто бы знал, что Шэн Ли намеки не понимал категорически, да ему было в принципе не догадаться, чего от него хотят, заваливая комплиментами или подарками. Прикосновения для него не были чем-то из ряда вон выходящим, так что когда кто-то касался его даже чересчур интимно, то Лэй как-то не загонялся по этому поводу(ну, естественно, речь не идет о поцелуях и о руке, положенной на пах). Он и сам мог внезапно заобнимать кого-то, так как танцы вообще раскрыли в нем очень темпераментную натуру. Когда Шэн Ли не зависал где-то в своих мирах, то он был душой компании, смеясь со всеми, будучи за любой кипеш, кроме голодовки. Лэй в те времена вообще чувствовал себя очень счастливым, тем более, что лет в пятнадцать с ним и первая любовь случилась, с которой первые два года Ван не знал, что и делать. Несмотря на всю свою общительность и яркость, на свою "любовь незабвенную" парень смотрел скорее стороны, тихо вздыхая и просто стараясь проводить как можно больше времени вместе. Это вообще все было очень неловко, если учесть, что влюбился-то Шэн Ли в парня из своей танцевальной группы. То есть, это было неловко для кого угодно, кроме самого Шэн Ли, который уже в том возрасте никого и и ничто не осуждал. И, видимо, купидоны там на небе посовещались и не увидели в этой паре ничего предосудительного, потому что наступил тот светлый миг, когда "любовь" догадалась о чувствах к ней, и все оказалось прекрасно и взаимно, как в сопливой дорамке. Лэй действительно так себя чувствовал, потому что у него было все. У него не было ограничений в материальных средствах, у него было любимое занятие, в котором он был прекрасен - это танцы, любимый человек, да и в школе его успехи продолжали радовать родителей. К тому же, парень Шэн Ли заставлял его увлекаться музыкой и сочинительством, так что через какое-то время Ван мог сообразить несколько аккордов на акустической гитаре и немного умел играть на пианино. Для любви всей жизни хотелось быть идеальным, что ты, поэтому трудолюбивый Лэй так и старался освоить новое. А родители и рады были, что их чадо - и чтец, и жнец, и на дуде игрец, так что с радостью оплачивали все увлечения сына, в общем, больше будущее было где-то там не за горами.
Но самым большим увлечением Шэн Ли по-прежнему оставались танцы. Танцуя, парень чувствовал, что действительно живет, дышит. Когда биты ударяли в уши, когда тело пластично изгибалось в такт, когда повторял заученные движения, когда импровизировал, полностью отдаваясь во власть музыке. Это было как секс, как крэк, как коньяк многолетней выдержки и даже лучше. Но в этой прекрасной истории должен был случиться грустный момент, и он случился.
В один из дней Шэн Ли, наверное, не договорился с богами, или астралом, но все пошло не так. Во-первых, парень потащил его в клуб, кои Лэй не любил всей душой хотя бы за то, что это было скопление туш, которые дрыгали пьяными и обдолбанными телами, считая, что умеют танцевать, и на это было больно смотреть профессиональному танцору. А свою профессиональность Ван успел подтвердить, выиграв далеко не один конкурс и получив множество сертификатов и грамот. Но спорить с любовником как-то не хотелось, тем паче, что Шэн Ли всегда отличался не конфликтностью. А лучше бы поспорил.
Лэю стало неуютно в этом месте с самого начала, он отказывался пить, отказывался идти на танцпол и чуть совсем не рассорился со своей парой, но толком это сделать не успел, потому что помешал пожар. Всеобщая суматоха, паника, в которой Шэн Ли каким-то чудом снова не завис, наверное, потому что испугался за любимого человека, пытаясь найти его взглядом, но никак не мог. Ван даже не думал о том, чтобы выбраться из помещения раньше, чем найдет своего спутника, даже когда уже начинал задыхаться от угарного газа, рискуя упасть в обморок и быть затоптанным. Впрочем, упасть ему помогла отвалившаяся балка, придавившая к полу. И дальше парень уже ничего не помнил.
Полную картину произошедшего Лэй узнал, уже очнувшись в больнице и с трудом чувствуя свои ноги. Как выяснилось, его "пара" выскочила из горящего клуба первой, зато Шэн Ли, пока носился в поисках и был в итоге придавлен балкой, получил серьезную травму поясничной области позвоночника. К счастью, серьезных ожогов не было, да и врачи заверили, что Лэю очень повезло, потому что он сможет ходить и нормально жить. Правда, было одно "но". О танцах пришлось забыть раз и навсегда.
Родители Шэн Ли радовались и плясали вокруг алтаря Будды, что сын остался жив, дееспособен и трудоспособен, зато у самого Лэя мир порядком рухнул. У него был смысл в жизни - это танцы, а теперь это отобрали. Ван не был слабаком, он не хотел сдаваться, поэтому попытался найти свой смысл в любимом человеке рядом, но тот оказался вторым разочарованием. Шэн Ли, который больше уже не лучший танцор и не "первый парень на деревне" был не нужен даже со всеми своими деньгами, и уж тут на Лэя накатила самая настоящая депрессия, не утаившаяся от родителей, Впрочем, Шэн Ли ничего и не скрывал. После того, как он ушел из танцевальной группы, то ходил с видом классического овоща. Почти ничего не ел, ни с кем не общался, возвращался домой из школы и падал в кровать. Пианино, гитара, сочинение песен - все это ему было не нужно, если не было танцев. В этот момент его и определили к психоаналитику, который стабильно выписывал Шэн Ли антидепрессанты, но ощутимого эффекта это не давало. Лэй не обозлился на этот мир, он просто стал безразличен. Больше не было того, что заставляло адреналин бежать по его венам. У Вана появлялись случайные любовники или любовницы, в основном ребята из школы, но секс с ними не заставлял ощутить прежнего подъема, поэтому безразличие к этому миру в Шэн Ли крепло с каждым днем.
Между тем, компанию отца поглотил один южно-корейский конгломерат, что не лишило Вана-старшего работы и даже прибавило средств к существованию, но пришлось в срочном порядке переезжать в Сеул. И если бы когда-то Лэй еще расстроился этому факту, то теперь ему было особо нечего терять, так что парень отнесся к переезду совершенно спокойно. Язык он знал, спасибо дополнительным занятиям в школе, так что с этим проблем не возникло. Мозги тоже остались на месте, плюс денежная помощь семьи, и поступление в Сеульский Университет также не стало проблемой. Шэн Ли выбрал факультет архитектуры, потому что это было единственное, что хоть отдаленно, но интересовало. Но парень по-прежнему оставался слишком безразличным к своей жизни, все делая, подобно роботу. Родители, глядя на это, решили подарить сыну игрушку - новую машину. Причем, это была очень навороченная тачка, которая выжимала при желании космические скорости.
Поначалу Шэн Ли отнесся довольно холодно к этому подарку, но когда получил права и попробовал гнать на полной скорости по трассе, то очень отдаленно ощутил тот самый адреналин. Лэя немного увлекло это, он начал частенько гоняться наедине с самим собой, врубая музыку погромче, но, конечно, все это было не то. Наверное, так бы все и осталось, если бы одногруппник не узнал о его увлечении и не привел в тусовку стрит-рейсеров, где в гонке можно было заполучить гораздо больше адреналина. А все существование Шэн Ли превратилось в погоню за тем, чтобы хоть что-то почувствовать столь же сильное, что когда-то заставляли его чувствовать танцы. В гонках Лэй не чувствовал особого страха, поэтому выжимал максимум, за что через время и стал занимать далеко не самую последнюю позицию в касте.
Наркотики в жизни Шэн Ли появились тоже довольно случайно. просто кто-то из парней-стрит-рейсеров однажды предложил нечто, что простым языком называли "спиды", а Лэй не отказался и потом не пожалел об этом. Гонять на полной скорости, находясь под кайфом - это выжимало максимум адреналина, который Ван вообще мог почувствовать. У него были деньги, и он не собирался от этого отказываться, поэтому как-то естественно попал в подгруппу Desperado после памятного случая.
7. Сфера и род деятельности:
8. Позиция в касте:
9. Привычки, увлечения:
ранее: танцы
все еще увлекается игрой на гитаре и пианино
основное увлечение сейчас: гонки
10. Связь с вами:
11. Пробный пост:
ссыль на форум:
ссыль на профиль:
прим. авт.* - это ау, поэтому от ухёнаКогда СонГю внезапно упоминает имя ДонУ, УХён невольно вздрагивает и немного ошарашено смотрит на лидера, на какую-то долю секунду подумав, что тот каким-то образом всё узнал и теперь будет вершить месть в этой глухомани, где нет тому свидетелей. Про себя Нам уже обещает удавить несчастного репера, если тот рискнул хоть в чем-то проболтаться, но, кажется, Ким орет матом совсем не по этому поводу, и у вокалиста возникают серьезные проблемы с логическими связями во всей этой ситуации. Он снова опускает голову, продолжая гипнотизировать собственные кроссовки, потому что это куда более привлекательное занятие, чем выслушивание бурной тирады на тему того, какое ты говно. С УХёном подобное не так уж и часто случается, поэтому всегда очень травмирует, тем более, когда инициатива исходит от лидера. Вроде бы и сам виноват, а все равно как-то обидно. В конце концов, все происходящее с большой натяжкой можно назвать катастрофой, а СонГю орет так, будто полон ненависти к своему тонсэну и, причем, это нормальное для него состояние. И вообще, Наму не просто обидно, ему как-то охренительно обидно, потому что имеется устоявшаяся привычка себя считать на уровень ближе к Киму, нежели остальные мемберы. Сейчас же, выслушав целую речь о своей хуевости, вокалист ощущает себя котом, насравшим в лидерские тапки, который уже достал шкодить, но выбросить как-то рука не поднимается. УХёну хочется в который раз малодушно плюнуть на все свои планы и просто куда-нибудь слиться, и его самого это раздражает. Он уже разворачивается и идет в неопределенном направлении с твердым намерением или решить все проблемы, или, на худой конец, просто скрыться из поля зрения взбешенного СонГю, хоть ему и самому это кажется излишне истерическим. Хладнокровный Намстар, действиями которого руководит, как правило, только здравый рассудок, так не поступает, и УХён с некоторой печалью осознает собственную неканоничность, но не хочет в этот раз искать причины и следствия. Он вообще не желает ничего искать, думая о том, как было бы неплохо, если бы за ним хоть разок побегали, а не наоборот, и тут же хочет испиздить себя за эту мысль. Ведь УХён всегда гордится тем, что добивается буквально всего, чего хочет, и только собственными усилиями, и это одна из сильных сторон его характера. Но чем больше он «вляпывается» в СонГю, тем меньше в нем уверенности раз от раза. И сейчас ее степень вообще близка к отметке «ноль» после этой то ли ссоры, то ли какого-то ее подобия, но лидер все еще никуда не делся, и Наму даже не может от него потеряться.
Не то чтобы ему так нравится проводить время с Кимом, когда тот мечтает его придушить, не чтобы так сложно сейчас просто сбежать, ведь СонГю все равно явно не кинется вдогонку, но УХён не желает ему смерти от преждевременного инфаркта и совсем не хочет оставлять одного в какой-то глухомани. Может, и сложился такой стереотип, что именно лидер должен печься о своих тонсэнах, но и Намстару не чуждо беспокойство. Он сейчас смотрит на своего спутника в ответ и раздумывает, как себя вести. Быть может, стоит снова улыбаться, веселиться, как будто ничего и не происходит экстраординарного, и тогда рано или поздно, но СонГю тоже подхватил волну хорошего настроения, ведь именно УХён – тот человек, который может манипулировать лидерским расположением духа. Но, видимо, сегодня Наму не в духе сам, на него ведь тоже иногда накатывает.
- Давай попробуем найти какие-нибудь признаки цивилизации, если здесь есть автобусная остановка, значит, люди сюда зачем-то приезжают. Возможно, даже не только для того, чтобы закопать труп, - почти уверенно говорит УХён, хоть и без обычной радости всему происходящему и жизнелюбия, но, тем не менее, хватает СонГю за руку, без каких либо сомнений или смущений сжимая его ладонь и начиная свой крестовый поход. Он сейчас и сам не знает, для кого в большей степени предназначен этот жест, точнее, кого именно из них призван успокоить. Хотя со стороны вокалиста это смело можно воспринимать почти как белый флаг и некое подобие извинений, которые он пока не готов произнести вслух. Причем, мысленно Нам не то что не готов, он вообще не хочет извиняться, а хочет наорать на СонГю. «Почему ты просто не можешь порадоваться тому, что остался со мной наедине, блять, рядом?» - мог бы спросить УХён, но не спрашивает, потому что все же не настолько истеричка. Его посещают и более эгоистичные мысли, например, о том, что единственное, о чем думает Ким – это его сольник. Это правильно, так и должно быть, но вот УХёна это тихо раздражает. Еще в приступе глобального уныния ему видится все в дурном свете, и кажется, что совсем ничего не получается, и это тоже раздражает. У Наму в голове уже целый внутренний скандал, отчего он невольно иногда сильнее сжимает чужую ладонь, забывая, что она реально чужая и живая ко всему прочему.
И идут они уже целую вечность, и УХёну кажется, что он скоро выслушает в свой адрес еще одну порцию нелицеприятных высказываний, и это не то чтобы очень вдохновляет. Вокалист уже даже подумывает о том, чтобы уверовать и помолиться, дабы в ближайшем километре появился хоть какой-нибудь намек на то, что нога человека касалась этой святой земли. Но вместо этого ухабистая дорога, которая вообще больше напоминает тропу, обрывается каким-то провалом, как будто тут кто-то ров упорно выкапывал непонятно, с какой целью. Не то чтобы очень глубокий, но по пояс вполне можно провалиться, и через него проложено такое хлипкое бревно, что УХёна уже терзает жуткое желание повернуть обратно и прописаться на той самой лавке до следующего автобуса. Останавливает только то, что позади остались уже несколько километров. А ведь Намстар не скаут и не пионер, да и вообще не любит походы.
- Ну ладно, я первый пойду, - почти бодро произносит Наму, хотя на самом деле далеко не преисполнен энтузиазмом, но во взгляде СонГю очень явственно читается желание закопать тонсэна прямо в этой яме, и уж лучше вперед, только вперед. Так что, преодолевая страх переломать себе ноги, УХён быстро переходит по трясущемуся бревну и оборачивается к лидеру, рукой подзывая за собой. – Это не смертельно, - убеждает УХён, и когда Ким уже передвигается по импровизированному мосту, подлое бревно начинает как-то уж совсем опасно крениться, будто подъебвая всех.
- Хён, давай руку, - быстро говорит вокалист и, не дожидаясь реакции СонГю, хватает его за запястье, резко притягивая к себе, на землю грешную. Он сейчас обнимает лидера обеими руками, прижимая к себе, и это почему-то очень неловко, как будто кто-то совсем другой не так уж и давно вжимал его в постель в очень компрометирующей позе. Целуя при этом. Но почему-то сейчас это кажется уже актом столетней давности, который и вовсе был не с ними. Нам отстраняется и в этот раз засовывает обе руки в карманы куртки, потому что не очень доверяет им. Ему не нравится, что он не знает, чем в данный момент прикрыть свое ощущение неловкости, но благо судьба хоть ненадолго перестает его ненавидеть, потому что в обозрении, наконец, появляется какой-то намек на деревню или что-то подобное. По крайней мере, УХён видит дома и свет в них, и это очень обнадеживает.
- Кажется, мы пришли, - объявляет Наму, разом избавляясь от всех неловких тем, и прибавляет шаг, направляясь к ближайшему дому. Вокалист, конечно, не привык шариться по чужим домам и просить о помощи, он даже приблизительно не знает, что говорить, но почему-то уверен, что эта миссия лежит именно на нем сегодня, ибо СонГю все закосячит, и их дальше порога точно никто не пустит. Впрочем, у УХёна все в порядке с импровизацией и обаянием, так что он не шибко переживает. А еще придает решимости тот факт, что они все-таки из популярной группы, хотя Нам и не уверен, что в такой глуши о них хоть кто-то слышал. Да и что-то подсказывает ему, что здесь контингент такой возрастной категории, что для них даже H.O.T – безызвестные сопляки. И, к великому собственному сожалению, он прав, потому что дверь им открывает бабка, для которой «Infinite» - всего лишь странное слово на «басурманском» языке. Впрочем, УХён не падает духом, он лебезит и шутит, и вообще очень убедителен, да еще и выдумывает целую историю о том, как они с «другом» тут случайно оказались, и некому спасти их пропащие души. И вот просто нет повести печальнее на свете, и нет выражения лица несчастней, чем у Намстара, и незнакомая госпожа покупается на все эти почти слезливые сказания, и с радостью впускает их в дом в добродушном желании пригреть и накормить, и чуть ли уж на ночь не оставить до следующего автобуса.
- А когда следующий? – быстро спрашивает УХён уже бегая по дому с зарядкой в поисках свободной розетки. Интересуется просто на тот случай, если никто не в курсе, как проехать сюда на машине. Но бабка что-то совсем не обнадеживает, сообщая, что на вечерний дойти они уже не успеют, а следующий только рано утром. Нам примерно представляет, насколько эта информация «радует» лидера, поэтому надеется, что когда его телефон оживет, и они сообщат о своем местонахождении, то их отсюда заберут, и всему этому придет счастливый конец.
- Сейчас он немного подзарядится, и можно будет позвонить, - почти оправдывается УХён, садясь рядом с СонГю, и почти уже собирается извиниться. Хозяйка дома все равно скрывается на кухне, обещая их закормить, а то «совсем тощие какие-то». Но Намстара все равно немного крючит, потому что приносить свои извинения – это то, что ему категорически не дается.
- Хён, извини, я хотел, как лучше, - наконец, произносит вокалист и уже ждет, что сейчас СонГю заворчит и не избежать ответной фразы «а получилось как всегда», но тут оживает телефон, и это так внезапно, что Ухён от него чуть ли не шарахается. Он как-то лениво смотрит на дисплей и удивляется еще больше, потому что на нем высвечивается фото ДонУ, и брать трубку теперь совсем неохота. Теперь, когда они в тепле, их обещают накормить, и никто особо не путается под ногами, уже не так уж и хочется так быстро возвращаться обратно. Тем более, что Нам заранее знает, какую песню, сейчас заведет его согруппник. Начнет подъебывать и интересоваться, «куда это наша сладкая парочка пропала». Будет очень неловко пытаться отвертеться от него, когда рядом сидит лидер, и УХён уже несколько секунд конкретно затупливает, косясь на телефон.

























