SONG MINO | 송민호 | СОН МИНО 
Дата рождения: 30.03.1989 | Ориентация: гетеро |
ИНФОРМАЦИЯ
всякая история начинается с признания, услышав его, ты, может, и поймешь меня
Страхи: - потерять самое дорогое | Навыки и умения: - физическая подготовка на высоком уровне |
YOUNG AND BEAUTIFUL
говорили, что сломанный
Из детства я лучше всего помню то, что у соседей трава всегда была зеленее, и меня это дико раздражало. Противная обида гнила на самом дне души и уничтожала все светлое и хорошее внутри с самых малых лет. Почему кто-то ходит в элитную школу с новыми учебниками и заботливо уложенными сэндвичами с ветчиной на обед? Почему у кого-то есть крутые гаджеты в столь раннем возрасте? Почему кого-то подвозят на учебу на дорогой блестящей машине? Конечно, в нашей паршивой школе таких принцев и принцесс не водилось, но я видел их на школьных олимпиадах, где наблюдал со стороны за этой красивой жизнью, казавшейся мне идеальной. И постоянно задавался вопросом, почему же я родился именно в своем говно-районе, где мои пятерки никому были не нужны. Мои знания и стремление к саморазвитию там считались скорее чем-то позорным, чем не стоило бы хвастаться, а моя замкнутость только довершала портрет конченного неудачника. Учителя меня тоже не выделяли, потому что были слишком заняты местными хулиганами и их выходками, а на тихого и беспроблемного Сон Мино всем было попросту плевать. Вот еще тонна к детским обидам.
Я хотел стать частью хотя бы того дрянного социума, что меня окружал, но у меня не получалось, потому что я боялся привлекать внимание. Если я привлекал внимание дома, то мать вдруг вспоминала о моем существовании и долго орала на всю квартиру, вылезая из-под какого-нибудь своего очередного ёбаря, такого же алкоголика и отморозка, как и все предыдущие. И вот она заводила одну и ту же шарманку о том, что я – копия своего ублюдочного отца и лучше бы деньги в дом приносил, а то только объедаю. В восемь лет я не знал, как приносить деньги в дом, а воровство или попрошайничество мне тогда еще казались чем-то диким и ужасным. Я не соответствовал всей той шобле, что подрастала в нашем районе уже потому, что мне было интересно ходить на уроки, а шататься по вечерам непонятно где со сверстниками было страшно, да меня и не звали, скорее орали вслед, что лох и нёрд. А я глотал и терпел. Утирал разбитые губы грязным рукавом, виновато смотрел на свою разозленную подругу Хё, вступившуюся за меня в, черт знает, какой по счету раз, и терпел. И эта обида превратилась в дешевый гондон, постепенно заполняющийся водой, и всем со стороны почему-то казалось, что он никогда не лопнет. Даже мне так казалось до определенного момента.
Не могу объяснить, от чего именно мне в итоге сорвало клеммы, это было чертовски давно. Может быть все дело во взгляде Хёён, в котором я видел разочарование даже тогда, когда его там не было, но это рвало меня каждый раз. Хотя не то чтобы там лет в тринадцать было что-то особенное, я бы даже симпатией это не назвал, потому что никогда и не задумывался, но она была какая-то важная и почему-то имела власть. Я устал оказываться на коленях на ее глазах, я устал пересчитывать пальцами ребра, пытаясь понять, не сломано ли одно из них, я устал рассматривать перед зеркалом огромные гематомы на животе, надеясь, что у меня нет внутреннего кровотечения, я устал быть хуже всех, просто потому что кто-то так однажды решил, а остальные поверили. Терпила внутри вдруг застрелился, и когда меня в очередной раз тащили в подворотню за шкварник школьной формы, чтобы хорошенько отпинать по причине «просто потому что могу», я как-то обреченно думал, что все, теперь точно пиздец. И когда мы скрылись от посторонних глаз, я вцепился в своего оппонента так, будто это он был виновен вообще во всех моих проблемах. Ему не повезло, что в этот раз прицепился ко мне в одиночку, привыкнув, что Сон Мино не способен дать отпор. Действительно не повезло, потому что я бы его убил, наверное, если бы народ не набежал, и меня бы не оттащили. Навыки боя тут вообще не имели значения, потому что я просто лупил от души, куда придется, так быстро и яростно, что одноклассник просто не успевал реагировать. А когда я сбил костяшки пальцев, то попытался разбить ему голову об асфальт, и тогда этот водевиль прекратили посторонние. Спасибо им, наверное. Правда, в полиции я все равно оказался, и этот мудак еще заявление на меня написал, но в Корее, на мою удачу, очень мягкое отношение к несовершеннолетним. В итоге мне ничего не было, даже штраф не вменили, особенно когда выяснилось, что я из неблагополучной семьи. По факту, пока тебе не исполнилось двадцать, ты можешь творить любое дерьмо, вплоть до изнасилований. Поразительный пробел в законодательстве, но тогда он меня спас. А еще я понял, что делать людям больно очень легко, по крайней мере, совесть меня не мучила, я слишком сильно успел возненавидеть этот мир.
Мир ненавидел меня взаимно. В этом не было какой-то охерительной индивидуальности, потому что мир в принципе никого особенно не любит, пока не берешь все в свои руки. Я слишком долго пассивно относился к жизни, позволял себя шпынять, унижать, избивать, наивно полагая, что все само, возможно, образуется. Но чудес не бывает. И чтобы мне перестали харкать в лицо, пришлось пережить далеко не одну драку. Когда ты не Рембо из фильма все, увы, происходит не так гладко, как хотелось бы, пару раз я сам оказывался с переломанными конечностями или разбитым носом. Ощипанный, но не побежденный. И больше не чувствовал себя так паршиво, когда Хёён осторожно стирала кровь с моего лица носовым платком, недовольно цокая и трогательно бубня на эту тему. Я перестал быть слабаком в ее глазах, и от этого становилось спокойнее, потому что она по-прежнему оставалась важной. В шестнадцать я все еще был таким придурком, смело бросался на отморозков с района, заводил знакомства, о которых люди потом жалеют, но, когда дело касалось Хёён, впадал в странный ступор. Я перестал называть ее подругой, она стала просто моей важной, мысленно, потому что на большее я не решался. Другие были, конечно, только вот не важные, просто потому что хотелось пробовать. И вроде как ты такой классный, когда красивая девочка разрешает оставить руку между ее ног. Но это не имело какого-то особого значения лично для меня. Разве что только для моих новых приятелей. Я не мог назвать их друзьями, просто люди, которые в то время были мне удобны. Люди, которые ввели меня в «бизнес», где важным было запоминать граммы и расценки, а еще знать, где находиться и кому предложить. Мои мозги, которые могли бы принести отличный аттестат и идеальные рекомендации стали работать в другом направлении, и учеба теперь отъехала на задний план. Где-то в глубине души мне было немного жаль, но аттестат не даст тебе приличных и быстрых денег, особенно если твоей семье нечем оплатить даже колледж. Да даже, черт возьми, счета за жилье. И спасибо, что я у матери был единственным ребенком, не хотелось бы нести ответственность еще и за других несчастных, как это делала Хё. Хё, которую я тащил за собой на дно, тогда это даже не осознавая. Мне казалось, что я, наоборот, делаю так, как будет лучше для нас. Потому что я действительно хотел, чтобы были «мы». Я, наверное, был таким жутким эгоистом в том возрасте, что это все похерило. Я думал только о себе, о том, что хочу быть с ней, что хочу вырвать нас обоих из той нищеты, намеренно отказываясь учитывать, как легко могу сломать нам жизни. Я уже говорил, что был тем еще придурком?
Но какое-то время мы были действительно счастливыми. Однажды неловко брошенное вслух «моя» вдруг стало настоящим. Даже когда Хёён ломала меня своим «просто друг», даже когда доводила это до скандала, даже когда я подхватывал этот идиотизм и орал в ответ. Мы все равно стали настоящими. И стало казаться, что все нам подвластно по той простой причине, что мы друг у друга были. Деньги стали множиться в кармане, Хё была всегда рядом, у нас даже появилась съемная квартира, благодаря одному хёну из банды, и какая-то иллюзия свободы. А еще были наркотики, как какое-то волшебство, как яркие краски на холсте наших жизней. Мы такие молодые, наивные, красивые и удолбанные в ноль, чувствовали себя королями мира. Я помню, как считал себя таким героем, когда мы с Хёён приходили навестить ее младшего брата. Тэхён хорошо ко мне относился, один из немногих в окружении Хё, смотрел с уважением, а я думал, что я такой крутой и взрослый, когда в его присутствии тискал свою девушку за талию и раскуривал параллельно косяк. Я думал, что я такой крутой и взрослый, когда делил ровные дорожки на столе и скручивал купюру, чтобы вдохнуть. Я задумался об обратном только в тот момент, когда словил то, что наркоманы называют «бэд трип», и со мной в тот момент даже не оказалось ситтера. Я думал, что сдохну. Такой чертов длинный путь вверх оказался внезапно бездной, полнейшим дном, в которое я чуть не окунул самое дорогое, что у меня было. Я едва дополз до своего совершеннолетия, а уже успел испортить жизнь и отнюдь не только себе. И валяясь тогда на полу в жуткой ломке, я понимал, что могу вытащить хотя бы её, и это единственное, что стало важным.
JAIL
забудь мои обещания
Тюрьма – это паршиво. Тюрьма – это не то, к чему рано или поздно привыкаешь. Тюрьма не делает тебя лучше или круче. Не верьте тем, кто утверждает обратное. Я могу часами расписывать, сколько всякого дерьма происходит за колючей проволокой, но начнем с того, что попал я туда добровольно. Как это вышло? Что ж, ну, наверное, это одна из главных трагедий моей жизни. Сейчас, конечно, произошедшее не кажется смертельным, но тогда я думал, что готов сам подскочить и начать аплодировать и рыдать. Жаль, что никто не хотел написать обо мне книгу.
Просто в какой-то момент передо мной встал выбор – продолжать катиться вниз и тащить за собой Хё или рискнуть, но спасти, как минимум, ее. Рисковал я собственной жизнью, но морально я себя подготовил к такому фаталити, поэтому почти не боялся. Со мной и так произошло все самое паршивое, потому что разрыв с Хёён стал неизбежен, так что и терять было больше нечего. По сути, от меня требовалось лишь попасть в тюрьму на энное количество времени. Я рассчитывал, что тогда она точно не простит, вернется к другой жизни, не связанной с дерьмовыми наркотиками и моей бандитской жизнью. И все будет кончено. Хёён меня забудет, а мне останется либо выжить, благодаря какому-то потрясающему везению, либо сдохнуть – выбор не слишком большой. Хотя, признаюсь, это было не самое осознанное решение в моей жизни. О каком осознании вообще идет речь, когда большую часть времени я находился под кайфом, а в остальное время активно втюхивал «товар» другим. Моё так называемое начальство не любило ждать, прощать или получать отказы. Увы, это понимаешь только тогда, когда уже втягиваешься, и дороги назад нет. Я, быть может, однажды окончил бы свои дни довольно бесславно, сдохнув от передозировки или под шальной пулей, как не особо удачливый «бегунок», но мне поступило замечательное предложение – отправиться в места не столь отдаленные. И вот когда ты под метом, едва волочешь самого себя по квартире, чтобы открыть дверь, смутно пытаясь припомнить, где сейчас Хё и какое число на календаре, такие заявления повергают в нехилый шок. Но суть была на самом деле проста. В нашей «команде» завелась крыса, решившая сбежать с нехилым кушем после очередной сделки. Мне тогда много подробностей не рассказывали, пояснили только, что этот отчаянный парень оказался настолько мудаком, что попался копам и оказался за решеткой, где его очень сложно было достать и вытрясти информацию о деньгах, которые тот успел удачно сныкать. Подкупать местных зеков было чревато, несмотря на то, что такая возможность имелась. Информация была слишком конфиденциальная, и вышестоящим шишкам нужен был свой человек в острогах, чья рожа не была бы известна той самой крысе. Я подходил идеально. В серьезных сделках задействован не был, моё лицо вряд ли кому-то о чем-то могло сказать, а еще меня могли нехило прижать, если бы я вздумал действовать не по плану и решил бы сбежать, выведав информацию и оказавшись на воле.
Конечно, я не стал рассказывать Хё об этом плане, иначе ни черта бы не получилось. Она стала бы меня отговаривать, а еще хуже, если бы превратилась в итоге в девушку арестанта, в одну из этих бесконечно несчастных, таскаясь на свидания в столь паршивые места. А мне было нужно, чтобы она меня возненавидела и, наконец, вылезла из той клоаки, которую представляла собой моя жизнь. Перед тем как сесть, я намеренно вел себя, как последний мудак, хотя, казалось бы, куда уж дальше, но я смог. И в итоге, когда я «попался» за ограбление магазина, все уже стало настолько плохо, что Хё только подтвердила на допросе, что я, мягко говоря, не самый добропорядочный человек в мире. Что ж, это было частью плана, хоть и очень болезненной его частью. И я благодарен ей за то, что она отказалась давать показания в суде, за то, что она там вообще не появилась, потому что я с трудом себя сдерживал от того, чтобы умолять ее остаться со мной. К счастью, такой возможности мне не представилось, в зале заседаний были только совершенно левые люди, которых я толком и не знал, нанятый бандой адвокат, прокурор, видевший во мне лишь ничтожного наркомана, и судья, приписавший полтора года тюремного заключения. Хотя, простите-извините, в Корее же так ратуют за искоренение слова «тюрьма». Институт коррекции поведения, мать его. Исправительное учреждение. Как не назови, все равно – каталажка, да еще с такими условиями, которые и не снились всем фильмам и сериалам о зеках производства зажравшихся янки, где заключенные чуть ли не в отельных условиях «отдыхают». В том месте, куда распределили меня, была камера в девять квадратных метров, где семь осужденных спали на матрасах, практически штабелями, там же жрали и там же гадили. По желанию раз в день холодный душ, от которого кости сводит, а горячий, если повезет, то раз в неделю. Из еды – рис, ячмень и мизерные кусочки мяса или рыбы, которые даже почувствовать на языке толком не удавалось. Прогулки по полчаса в день. А еще идиотская система уровней, как будто мы в сраном квесте. Сомнительная тюремная романтика. Но что самое дерьмовое – это переживать ломку в таких условиях. Дерьмово, зато действенно, потому что никакого шанса подсесть обратно, добрый дядя не принесет тебе «заряженный баян», хотя первые несколько суток казалось, что я просто не переживу это. Например, выплюну случайно какой-нибудь жизненно важный орган при очередном приступе рвоты.
А потом ничего, приспосабливаешься, хоть и не привыкаешь. К тому же, инстинкт самосохранения помог воспрянуть духом. У меня было не так уж много времени, чтобы втереться в доверие к совершенно постороннему человеку и постараться выведать у него всю возможную информацию. К счастью, мой пропущенный через метамфетаминово-кислотный дуршлаг мозг все еще мог соображать, а без ежедневного «get high» даже довольно неплохо. Еще поспособствовало то, что жизнь меня начала учить очень рано, с самого детства, и я хорошо умел врать, притворяться, изворачиваться, быстро разгадывать намерения людей, которые те пытаются скрывать. Так что мне не составило особого труда познакомиться в тюрьме с нужным мне человеком и парочкой полезным. Я придумал себе подходящую легенду для того, чтобы в моем присутсвии каждый временный приятель чувствовал себя расслаблено и не подозревал во мне опасности. Люди такого круга вообще очень часто недооценивают «зверей», которые предпочитают вести себя очень тихо и продумывать каждый шаг, чтобы в итоге совершить смертельную атаку. Такие мудозвонские метафоры приходили в мою голову по ночам, пока я вместо того, чтобы спать, думал о том, как себя вести и что говорить. Я всегда очень педантично подходил к каждому серьезному делу, не оставляя без внимания ни одну мелочь. Благо всем этим мелочам всегда было место в моей голове. Я запоминаю на долгие годы то, на что многие даже не обращали внимания. Это перекачивание информации всегда происходило автоматически, а потом так же автоматически архивировалось в моей голове. Конечно, я не говорю о тех временах, когда мет активно разъедал клетки мозга. Но это осталось в прошлом, как я надеялся. Я мечтал изменить свою жизнь. Конечно, я прекрасно осознавал, что вряд ли у меня получится завязать с криминалом, разве что если отправиться сразу на тот свет, но теперь я хотел по крайней мере принимать на трезвую голову все решения. К тому же, совру, если скажу, что ни разу за полтора года я не думал о Хёён. Иногда, когда становилось совсем паршиво, я малодушно мечтал о том, чтобы она пришла ко мне, хотя бы раз. А потом брал себя в руки и говорил себе: «хорошо, что не пришла». Я ведь по-прежнему оставался всего лишь зеком, уж точно не тем охренительным примером парня, в которого влюбляются красивые девочки. Так что я просто старался об этом не думать. Я, правда, надеялся, что когда-нибудь я проснусь и даже не вспомню, кто такая Ким Хёён, словно ее никогда и не было. В некоторых вещах я по-прежнему оставался трогательно наивным придурком.
К счастью, дела с моей «жертвой» продвигались куда успешнее. Я успел добыть необходимую информацию еще за три месяца до конца срока, но УДО мне светило, так как несколько раз подрался, знатно подпортив себе карму примерного заключенного. А жаль, дни в этом месте текли ужасающе медленно. Да что там, иногда я ловил себя на том, что считал часы. Хотя, с другой стороны, всегда оставался шанс, что, стоит мне выйти за ворота, как тут же моя жизнь и оборвется. Впрочем, я надеялся, что ребята из банды дадут мне шанс, сливаться с их деньгами я не планировал. Я не хотел убегать из страны и потом постоянно скрываться, мне нужен был стабильный бизнес, по возможности, не связанный с наркотиками. Что ж, и я его получил.
PRICKED
потому что вдвоем дышать проще
Далеко не сразу мои дела поползли в гору. Хотя, конечно, я заслужил кое-какое уважение, так как принес нехилую такую пользу группировке, и получил более высокое и уважаемое место в иерархии. По крайней мере, меня ввели в курс дела по поводу их деятельности, связанной с торговлей оружием. Тут крутились еще более серьезные деньги, и размах поражал. У группировки имелся свой нелегальный завод, а также они занимались скупкой и перепродажей. Мне понадобилось больше года, чтобы перестать быть пешкой и превратиться в значимую фигуру в этой сфере, но я этого все же добился. Мои мозги и постоянное желание интеллектуально самосовершенствоваться сыграли тут хорошую службу. Я всегда лучше определял, с какими покупателями лучше не иметь дел вообще, а каким модно сделать поблажки в случае несвоевременной выплаты. Я ловко просчитывал, где можно навариться сверху обещанного. К тому же, вскоре стал вести большую часть переговоров с прямыми поставщиками, зарабатывая себе имя. Фактически придумывая себя с нуля. О моей жизни до тюрьмы никому ничего толком не было известно, либо это уже успело забыться. Семьи у меня не осталось, мать все же откинулась, кажется, с алкоголя она тоже перешла на наркоту и заколотила этим крышку собственного гроба. Отчасти иронично, но поучительно оказалось. Я, наверное, был паршивым сыном, потому что практически ничего не почувствовал, когда узнал о произошедшем. Подумал только о том, что значиельный кусок моего прошлого вдруг очень легко и едва заметно отвалился. В нём осталась только Хёён. И это по-прежнему ломало меня, как бы я ни пытался отрицать перед самим собой.
Я честно пытался выбить из себя все мысли о ней. Закончили, значит, закончили. Как там говорят? Уходя − уходи и закрывай за собой дверь. Хёён ее действительно закрыла, я узнавал. У нее теперь была нормальная работа, может быть, был даже нормальный мужик, просто об этом я намеренно решил не узнавать, чтобы случайно не убить этого несчастного, не сдержавшись. Как думаете, каково это – думать, что женщину, которую ты очень долго считал своей, трахает кто-то другой? А может, она его даже любит или что-то типа того. Его, а не тебя. Это охренеть, как дерьмово, скажу я вам, поэтому имя этого смертника лучше и не узнавать по возможности. Вроде как так спокойнее. Я еще свое спокойствие пытался тешить другими девушками. Я больше не был наркоманом-неудачником, и сложности особой не вызывало найти красивую и согласную. Многие из них были действительно хорошими, заслуживающими намного лучшего, чем тот, кто к ним даже ничего почувствовать не мог. Я пытался. Честно. Первые раз десять, наверное. А потом смирился с тем, что все, на что я могу рассчитывать – секс без обязательств. И все мои последующие пассии были заранее об этом предупреждены во избежание драмы. Только к чему все это было? Каждый раз банальная гонка за оргазмами и игра с самим собой под названием «не произнеси случайно Ее имя, мудак».
Наверное, это был какой-то хмурый вторник, когда я все же признал, что без нее никак. Какой-то настолько хмурый, что после очередной сделки мне захотелось провести время не в компании какой-нибудь фигуристой красотки, а вновь удолбаться вхлам, до полного беспамятства, чтобы плыть на волнах и пытаться потрогать потолок, лежа на полу. Достать самый качественный в городе товар мне теперь не составляло особого труда, достаточно было сделать пару звонков, и я получил бы все с доставкой на дом. Хорошо, что мне хватило мозгов только нажраться в тот день и не переступать черту. А еще через неделю унылых страданий все мои убеждения про «уходя – уходи» полетели к чертям собачьим, и я стоял на пороге квартиры Хёён упрямым козлом, пока она говорила мне катиться. Но, наверное, ей совсем не повезло в жизни, а я слишком упрямый мудак.
ВРЕМЯ ГОВОРИТЬ О СЕБЕ
я дам знать о себе больше, чем можно подумать
почта в профиле
академия
Если научиться виртуозно блефовать, то уже необязательно жульничать во время игры, Крис в блефе хорош, однако все равно незаметно считает карты, не отвлекаясь на ленивое рассматривание других посетителей этого тухлого места и собственных соигроков. Вечером здесь уже собирается определенная компания, и уже никто не приходит, во всем помещении устанавливается монотонный гул чужих переговоров с аккомпанементом из глухого стука высоких стаканов о столешницу. Здесь редко случаются потасовки, потому что никому не нужны проблемы. Если кому-то хочется выяснить отношения, то все это происходит за стенами бара, а здесь некая «швейцария» для мутантов, здесь необязательно скрывать собственное происхождение, но большая часть все равно не торопится слишком откровенно демонстрировать принадлежность. Крис сам сидит в черных очках, чтобы не светить красными глазами, хотя обзор от этого заметно ухудшается. За соседним столом сидит компания молодых парней, один из них сгорбился над деревянной поверхностью в толстовке с накинутым капюшоном, что скрывает лицо, наполовину зеленое и в струпьях, к слову. Люди правильно считают, они на самом деле уроды. Крис все же отвлекается от игры и косится в сторону прячущего свою истинную внешность мальчишки, таки ему повезло больше с мутацией. Красные глаза – явно не самое худшее, что могло случиться. Мог бы оказаться вот таким вот убогим, без шанса на нормальное существование. Таким ребятам не на что надеяться, даже денег самостоятельно не заработать, а применяя силы в открытую можно нарваться на серьезные проблемы, и остается только прибиться к какой-нибудь компании, где тебя примут из жалости и будут использовать, как паршивую шестерку. Кстати, о шестерках.
Крис перестал считать, отвлекся, сбился, однако у него в любом случае очень паршивая комбинация. Запасная колода при себе, но он не проследил за картами, остается только надеяться на то, что остальные сдадутся. А можно не надеяться и применить свое волшебное «очарование». Рискованно, однако ему все равно скоро придется убираться из этого района, потому что уже столько народу здесь обобрал в игре, что это в последнее время становится слишком заметным. Крис не слишком расстраивается, он никогда не задерживается долго на одном месте и давно привык. Тем более, что у него большие планы на Пусан, а грязная столица, в последнее время становящаяся полем боя трех сторон, уже порядком надоела. И люди здесь надоели. Чего стоит хотя бы контингент в этом баре, тут каждый является ярким представителем паршивой жизни.
Скрипит входная дверь, и Крис поднимает взгляд, ожидая увидеть очередного отморозка, однако представшая картина заставляет его на секунду изумленно изогнуть бровь. В заведение заходит насквозь промокшая под дождем девчонка, своим видом больше всего напоминающая маленькую лолиту. Не то чтобы в ней была какая-то вызывающая сексуальность или вульгарность, наоборот, короткая юбка и светлая блузка придают некой школьной невинности, однако плавные изгибы тела и привлекательные черты лица захватывают внимание, заставляют смотреть, вызывают желание прикоснуться. И все же выглядит она очень молодо и слишком просто для подобного места. Девчонка озадаченно оглядывается вокруг, явно теряется от нескольких обращенных к ней липких взглядов, но затем упрямо и уверенно вышагивает к барной стойке. Крис думает, что это паршивое решение с ее стороны, однако это вовсе не его проблемы. Он даже отворачивается и смотрит на одного из партнеров по игре, который заметно нервничает. А ведь если Крис все правильно посчитал, то у этого кадра шансов выиграть гораздо больше, чем у него. Неопытный придурок. Явно останется к ночи с пустыми карманами, хорошо, если не побитым. Крис ухмыляется, глядя на него, уверенно так, и, кажется, это деморализует партнера окончательно и заставляет спасовать. Остается внутренне ликовать, может, ему и не придется применять силу. Однако немного отвлекает разговор у барной стойки, откуда доносится возмущенный девичий голос. Не такое уж частое явление здесь. Крис вновь поднимает взгляд на странную посетительницу, та зажимает в своей маленькой ладошке купюры и машет ими перед барменом, на что тот только флегматично мотает головой и даже не собирается что-то продавать. Здесь вообще-то всем плевать на возрастные ограничения, но работник бара, наверное, больше беспокоится за сохранность этого существа, предлагая отсюда убраться поскорее. Это было бы правильным решением, особенно после того, как девушка продемонстрировала наличие денег. Тут из-за подобного прокола у многих глаза загорелись нехорошим блеском. Да и промокшая одежда, прилипшая к стройному телу тоже провоцирует. Крис бы соблазнился, если бы у него насилие стояло в графе «хобби». Девчонка между тем разочарованно убирает деньги в свой рюкзак и что-то еще высказывает бармену, после чего направляется обратно к выходу. И все бы хорошо, однако вслед за ней поднимается та самая компания, что за соседним столом. А с парня в толстовке спадает капюшон, являя поистине мерзкую половину лица, а еще взгляд, полный отчаянья и тупого смирения.
И нет, Крис вовсе не рыцарь, в Орден его точно не посвящали, да и во времена Средневековья скорее сожгли бы на костре, размахивая крестами, однако и не тварь дрожащая. Ему слишком хорошо представляется обезображенное тело, что некогда было нежно красивым. Такое нельзя портить, совсем нельзя. Хотя состраданию следовало бы уже атрофироваться в его душе, а оно все время лезет не вовремя и портит жизнь. Приходится рисковать. Крис ловко меняет собственные карты в руках, отвлекая внимание других игроков, а потом предлагается открыться. Ему везет, никто не пытается поставить под сомнение такой выгодный расклад, поэтому он быстро сгребает деньги в карман и поднимается с места. В этот бар лучше больше не возвращаться, не факт, что облапошенные игроки решат проверить карты на столе, но черт их знает, и на что они способны.
На улице Криса ожидает вполне ожидаемая картина. Девчонку двое волокут в какой-то проулок за углом. На улице безлюдно, темно, да еще и ливень продолжает хлестать. В такое время и погоду, да еще и в подобной компании у леди есть все шансы закончить свои дни где-нибудь рядом с мусорными контейнерами, а найдут, возможно, к выходным, когда приедет мусоровоз. Крис морщится от противных холодных капель и поправляет пальто, а по пути в проулок убеждает себя, что ему просто всегда нравились рыжие женщины, чтобы бросать их на произвол судьбы. Да и какому нормальному мужику не льстит побыть героем, хотя бы иногда. Тем более что в свое время он слишком хорошо научился справляться в уличных драках, да и способности делают его необычайно ловким помимо прочего. Хотя от первых двух Крис избавляется тривиальным способом, вытаскивая из внутреннего кармана пальто запасные карты, заряжая их энергией и направляя в противников. Парочка тузов и парочка валетов, взорвавшихся от прикосновения с телом, заставляют, как минимум упасть и взвыть от боли, причиненной сильными ожогами. Вторые двое держат девчонку, а она все еще активно сопротивляется, брыкается и словно что-то пытается сделать. Скорее всего, тоже мутант, только вот в достаточной степени пользоваться этой сомнительной привилегией не научилась, чтобы защититься самостоятельно.
Один из оппонентов отпускает рыжую, оставляя ее тому самому уродцу в толстовке, а сам бросается к Крису, очень быстро сокращая расстояние и вцепляясь тому в запястья, которые моментально начинает жечь, как от какой-нибудь кислоты. Рукава пальто моментально превращаются в уродство, ткань разъедает, и она пропитывается от крови – больно. Крис с трудом, но отталкивает противника к ближайшей стене, нанося несколько ощутимых ударов и отправляя в него парочку заряженных карт. Мальчишка, что держит пленницу, заметно теряется. Он моложе всех из компании и явно не склонен к добровольному насилию, поэтому пятится назад, когда Крис приближается.
- Проваливай, - холодно указывает тот, и уродец предпочитает ретироваться, оставив сомнительных друзей и накидывая на голову капюшон.
Оставшаяся девушка смотрит немного испуганно, но с вызовом, не зная, чего ожидать от внезапного спасителя. А сам спаситель с грустью косится на безнадежно испорченное пальто, не предназначенное для уличных потасовок. Да и руки жутко саднят. Он вздыхает и перехватывает девчонку за запястье, выводя из проулка и быстрым шагом направляясь к ближайшей автобусной остановке. Просто чтобы проконтролировать, что больше ни на кого здесь она не нарвется и благополучно уберется из этого района.
- Не знаю, что ты здесь забыла, но тебе лучше уйти поскорее, если хочешь остаться целой, - сообщает Крис и настойчиво подталкивает все еще незнакомку к остановившемуся автобусу.
























